Юрий Быков: «Маньяки — скучные люди»

фото: Кристина Зайцева/ИЗВЕСТИЯС 18 октября на «Первом канале» начинается показ многосерийного триллера «Метод», главную роль в котором сыграл Константин Хабенский. Его герой – следователь Родион Меглин, известный своим особым методом расследования серийных убийств. Секрет состоит в том, что Меглин и сам маньяк, находящийся под присмотром врачей. Режиссер фильма Юрий Быков рассказал «Известиям» о том, насколько сериал близок к реальным расследованиям, и о том, какой фильм хотел бы снять следующим.,— До «Метода» вы снимали свои авторские картины — «Майор», «Дурак». Как работалось с новым форматом?,— С чисто производственной точки зрения для меня ничего нового не было, разве что большой объем работы, 130 смен. Главная моя удача на этом проекте — участие Константина Хабенского. Он вдумчивый человек, умеющий слушать и слышать. Для режиссера, впервые работающего на одной площадке со звездой такого ранга, это важно. Мы нашли с ним общий язык, и я, и исполнительница главной женской роли Паулина Андреева. Кстати, меня не пугал тандем молодой актрисы и суперпрофессионала. Я воплотил все что хотел.,— Вы не только режиссер, но и сценарист, а здесь работали с чужим сценарием. Не переделывали «под себя»?,— Я стараюсь принимать минимальное участие в предложенном сценарии. Поскольку я сам сценарист, то не разделяю позиций тех режиссеров, которые получают материал и сразу начинают его переписывать. Сценарий — это не просто труд, но и сформированная идея, сценарист уже вложил туда множество деталей.,— «Метод» заявлен как детективный триллер, но в нем есть и социальная подоплека. Чего же все-таки тут больше: человеческой драмы или острых сюжетных поворотов?,— Наверное, социальный привкус здесь от режиссуры — за этим, видимо, продюсеры и позвали на проект меня. Без обращения к той среде, в которой мы все существуем, невозможно придать киноматериалу глубину. Но «Метод» прежде всего кино жанровое, в нем есть элемент условности, символов и метафор. Это не реалистичное кино — перед нами стояла задача создать эффектное зрелище, которое будет цеплять зрителя эмоционально. Но я бы не назвал «Метод» триллером в полном смысле этого слова, скорее, это страшная сказка, некое фэнтези. И стопроцентным детективом его назвать тоже нельзя — тут не надо расшифровывать преступления вместе с героями, как, например, у Агаты Кристи или Конан Дойла.,— То есть маньяки в фильме далеки от своих реальных прототипов?,— А такой задачи мы и не ставили. В реальности любая патология выглядит очень апатично, некрасиво и заурядно. Сами по себе маньяки довольно скучные типы. Чтобы сделать маньяка максимально близким к реальности, надо показать его обычным — таким, каким был, например, Чикатило. Такой персонаж есть в четвертой серии, которая для меня вообще стоит особняком. Там затронута реальная проблема, и актер Чередник создал очень тонкий и достоверный образ. Вот почему неинтересно смотреть артхаусное кино? Потому что там действительность показана такой, какая она есть, а это же рутина. Основная заслуга западной кинодраматургии и состоит в том, что все гипертрофируется и зрителю тогда интересно смотреть. Поэтому мы все приукрасили, кроме человеческих взаимоотношений — это недопустимо в любом кино.,— Какая серия самая страшная?,— Последняя — так и выстраивался весь фильм.,— А не вдохновили вас истории преступлений снять на ту же тему свое авторское кино?,— Для меня гораздо страшнее всех триллеров те социальные катаклизмы, которые сейчас происходят в мире. Как Чехов про Леонида Андреева говорил: «Он пугает, а мне не страшно». Самое страшное зло — недостаток понимания и сочувствия к беде другого. Тут я чувствую себя как рыба в воде. Но надо быть всесторонне развитым в профессии и уметь снимать в разных жанрах, поэтому я взял временную паузу в авторском кино. Но только временную — я продолжаю думать о социальном кино, это моя основная деятельность в профессии.,— Вернетесь к нему после окончания работы над «Временем первых»?,— Я думаю, создавать картины для массового зрителя проще, чем социальные, на которые ты затрачиваешь свои нервы, кожей чувствуешь ту реальную проблему, о которой говоришь. А коммерческая картина — это всегда некая отстраненность, мальчишеский азарт, игра с фактурой… Социальное кино – это всегда боль. Там главное — достучаться до сердца зрителей. Поэтому сейчас я и сделал паузу — после «Майора» и «Дурака» мне было очень тяжело восстановиться.,— Но и коммерческие картины могут достучаться до зрителя. Разве вы не хотели бы получить, «Оскар»?,— В «Оскаре» больше политики, а я не хочу в ней участвовать. У меня нет таких амбиций, да и к Голливуду я отношусь скептически. Я солидарен с Андреем Кончаловским в том, что сейчас большая проблема — упрощение и унифицирование смыслов, зарабатывание денег на примитивном желании зрителя удовлетворить свою потребность в зрелище. Я считаю, что равняться на это не стоит. Конечно, нельзя утверждать, что у нас развитая киноиндустрия, но у нас есть свои хорошие режиссеры. Снимать за $150 млн кино о том, как человек с приклеенными ушами цитирует Канта и спасает весь мир, — это пошловато. Приведение всего кинематографа в зону рентабельности — это огромная ошибка, которая скоро принесет свои плоды.,— Так о чем будет ваш следующий фильм?,— Я бы хотел снять картину под лозунгом: «Что ты сделал для страны, чтобы из нее уехать?». Уехать-то не проблема, как и откреститься от своих корней, но так ли просто бросить свою мать, какой бы она ни была? Это глубокий вопрос. Так ли стыдно быть русским, как некоторым сегодня кажется… На мой взгляд, за стремлением уехать из среды, в которой ты родился и вырос, стоит определенная душевная трусость. Хотелось бы добиться уважения к своей стране. Приведу себя в порядок и займусь. Я больше не спешу. Раньше мной руководило тщеславие, а теперь для меня главное — отклик от обыкновенного зрителя. Тщеславие тоже болезнь нашего времени и общества, где каждый хочет быть уникальным. Само по себе это неплохо, но не тогда, когда остальные при этом не имеют значения. Я стараюсь ею «переболеть» и настроить себя на серьезный разговор со зрителем.

Источник